# И любая женщина, которая молится или пророчествует с непокрытой головой, позорит свою голову

πᾶσα δὲ γυνὴ προσευχομένη ἢ προφητεύουσα ἀκατακαλύπτῳ τῇ κεφαλῇ καταισχύνει τὴν κεφαλὴν αὐτῆς· ἓν γάρ ἐστιν καὶ τὸ αὐτὸ τῇ ἐξυρημένῃ - "Всякая же женщина, молящаяся и пророчествующая (с) непокрытой головою, бесчестит голову её, потому что это тоже что обритая". ἀκατακάλυπτος: непокрытый, без покрывала, открытый.

# εξυρημένη̣ (причастие в пассиве) от ξυράω: стричь, остригать, брить.

Хоть и нельзя утверждать этого с полной уверенностью, но преимущественные свидетельства на стороне того, что в первом веке женщины не могли появляться на людях с непокрытой головой, и обычая этого держались как иудеи (3 Маккавеев 4:6; Мишна, Кетубот 7:6; Вавилонский талмуд, Кетубот 72а-б), так и греки и римляне (Плутарх "О морали"; Апулей "Золотой осел").
Покрывали голову по-разному, но чаще накидывая на нее, наподобие капюшона, приспособленный для этого воротник платья. По-видимому, лозунг коринфян "все мне позволительно" осуществлялся кое-кем и в церковных собраниях, где верующие женщины стали появляться в одежде, не отличавшейся от мужской. Но, что более важно, они, по-видимому, отвергали принцип субординации в церкви (и, возможно, в обществе), а вместе с этим и то, что символизировало культуру этого общества (например, покрытие головы в общественных местах).
По мысли же Павла для женщины отказ покрывать голову служил признаком не раскрепощения, а моральной деградации. С таким же успехом она могла бы обрить свою голову, что в обществе первого столетия было символом бесчестия (судя, в частности, по комедиям Аристофана). Поступая так, она бесчестила себя и своего духовного главу - мужа.
